Своими воспоминаниями о Великой Отечественной, о годах оккупации одной из кубанских станиц, поделился ахтырчанин Валентин Сидоренко.

С 1936 года наша семья проживала в станице Красноармейской (теперь, как и в момент основания – Полтавской). Папа – Фома Маркович Сидоренко, депутат райсовета, директор детского дома уже с лета 1941 года занимался формированием добровольческого районного истребительного отряда. Обучал непризванных в армию строю, верховой езде, владению оружием, рубке лозы. Ночами и в нерабочее время участвовал в патрулировании района и охране объектов от диверсантов и шпионов, забрасываемых из Крыма, где уже были немцы.

3-го марта 1942 года был призван в армию. А 24 ноября того же года, на пятый день сталинградского наступления, он, младший лейтенант, командир пехотного взвода погиб в районе Еланской переправы через Дон.

К приходу в станицу немцев в августе 1942 года, вся наша семья готовилась как на смерть, мы помылись и переоделись в чистое. Тягостное ожидание беды накрыло затихшую станицу. Даже собаки не лаяли, чувствуя состояние людей. У мамы Галины Платоновны Сидоренко, директора школы №5, немцы отобрали ключи. В школе разместили имевших свободное хождение сдавшихся добровольно в плен азербайджанцев (немцы использовали их как рабочую силу).

В один из первых дней оккупации, маму (у нее темный волос и нос с горбинкой) схватил на улице немец («Юда!») и повел в комендатуру. Станичный бургомистр, хорошо знавший ее, защитил: «Никакая она не еврейка, а коренная казачка». Школа не работала, и мама косила созревающий рис, принося его домой в карманах. В октябре школу освободили и два месяца, до сталинградской катастрофы немцев, дети проходили обучение.

Нас пятерых (дедушку, бабушку, маму, старшего брата Степу и меня) переселили на кухню нашего дома, а зал и спальню занял немецкий офицер. Бабушка спала на кухне на своей кровати, дедушка – на деревянном топчане (кушетке), а мама и мы с братом – на полу. Через кухню по диагонали была протянута проволока для сушки белья, так как во дворе его воровали (нашего пса Бобика застрелили).

Обслуживающий офицера немецкий фельдфебель старался дружить с нами, иногда давал картошку, а бабушка наливала ему кипяток – чай для согрева (зима была холодная).

Был случай, когда этот пьяненький фельдфебель держась обеими руками, чтобы не упасть, пел нам русскую песню «Из-за острова на стрежень» по-немецки. А однажды пришел на кухню с дедушкой, тоже любившим выпить, оба пьяные. Они держались друг за друга, чтобы не упасть, плюхнулись на лавку возле двери. Дедушка вдохновленно пел «Ой, из-за гор-горы идуть мазуры», а немец старался ему подпевать: «Гу…Гу…Гу…», не попадая в такт и мелодию.

До сталинградского котла немцы были веселые, а после – угрюмые и злые.

Бабушка три раза ходила к железнодорожному вокзалу, где был лагерь наших военнопленных, носила в платочке что-нибудь съестное. За колючей проволокой в сушильных сараях бывшего кирпичного завода и под открытым небом в дождь и мороз содержались наши бойцы: полураздетые (летняя форма!) и голодные. Был слух, что родственника могут отпустить домой. Немецкая охрана била прикладами автоматов пришедших женщин, не подпуская к ограждению. Приходилось издали выкрикивать имена своих и также издали перебрасывать через колючку еду. Бабушка кричала: «А Хомы Сыдорэнко нэма?», в расчете на то, что в лагере мог быть мой папа – ее сын. Приходя домой, она долго приходила в себя, молча плакала на своей кровати. Потом рассказывала на ухо маме, как наши пленные кидались в грязь за съестным, если удавалось его перебросить через колючую проволоку.

В конце марта 1943 года я видел четыре огромных деревянных ящика с останками этих солдат, захороненных после на станичной площади.

На нашу кухню входили без спроса и без стука. Забирали все, что хотели. Немцы брали аккуратно упакованное, а румыны могли собрать в карманы зерно и картошку, насыпанные для сохранности прямо на пол.

Нашу боевую бабушку едва не застрелил немец-танкист, отступавший из-под Сталинграда. Он зашел на кухню и нашел в буфете (сейчас этот в буфет хранится музее, в Ахтырском КДЦ) спрятанную маленькую баночку варенья. Бабушка бросилась отнимать свое варенье. Он оттолкнул ее два раза (во второй раз она упала) и уже вышел в коридор. Она выскочила, снова стала вырывать баночку из его кулака и тогда он расстегнул кобуру пистолета. Я и Степа закричали, понимая, что сейчас бабушка погибнет. На крики и борьбу вышел офицер-квартирант, переговорил с танкистом и тот вернул варенье.

Мы – малолетние (7-11 лет) пацаны – помогали как могли нашим воюющим в армии отцам. Рубили топором немецкие телефонные кабели, проложенные по земле. Снабжали табаком и лепешками двух наших солдат, сбежавших из лагеря военнопленных. Воровали из чемоданов награбленные немцами консервы и конфеты. Спасли от пожара и взрыва здание районного военкомата.

При отступлении немцы взорвали и сожгли самые значимые здания. Мама скрывалась от угона в Германию в подвале своей школы и вернулась домой за 5 минут до взрыва. От школы осталась груда кирпича, досок, железа, земли.

В освобожденной станице на митинге 1 мая 1943 года было развернуто спасенное мамой знамя уже не существовавшей школы №5. Наш знакомый райвоенком передал маме справку о папиной гибели (похоронное извещение до нас не дошло из-за оккупации). И все же мы надеялись на чудо его возвращения. А 9 мая 1945 года хотя и было для меня радостным днем, но я плакал, так как уже не стало надежды увидеть папу живым.

Его могилу (братскую, там захоронено еще 67 человек) мы нашли только в 1969 году. Это в 750-ти километрах отсюда (станица Еланская, Шолоховского района, Ростовской области). Немало сделали для ее обустройства. Вот уже 50 лет мы бываем там на митинге в День Победы.

Валентин Сидоренко,

Почетный гражданин пос. Ахтырского.