Из всех пассажиров рейсового автобуса ухоженная, красивая женщина средних лет выделялась своей строгой, даже неестественно правильной осанкой. На коленях у нее лежал такой же строгий букет цветов, и каждый входивший невольно задерживал взгляд на попутчице. Зато женщина, казалось, совершенно никого не замечала, ее глаза были устремлены в пейзаж за окном автобуса.

В своем внутреннем монологе женщина обращалась к сыну, на встречу с которым она так торопилась. Сегодня был день его рождения, и в памяти одно за другим всплывали такие дорогие сердцу каждой матери воспоминания. Она помнила все и даже больше, вспоминая, как будто заново переживала.

…Был солнечный, по-осеннему теплый день, пахнущий айвой и цветущими дубками, легкий ветерок игриво трепетал белые занавески больничной палаты. В этот день ты родился, сынок, и я впервые тебя увидела. Ты был просто чудо: самый лучший и красивый, совсем маленький и беззащитный кроха. Хотя об этом я знала еще задолго до твоего появления, когда девять месяцев носила под сердцем. «Одумайся, ты же еще так молода, у тебя вся жизнь впереди» – говорили знакомые. «Ну как ты поднимешь его сама? А учеба, а карьера?..» – вторили им родные…

Но она никого не слушала, и ни одна из тысячи обидных фраз не поколебала ее уверенности в том, что она обязательно справится. И уж тем более ни разу не пожалела о том, что ради воспитания сына пришлось бросить престижный медицинский институт. И приготовленное заботливой тетушкой тепленькое местечко в столичной клинике она тоже упустила.

…Зато помнишь, сынок, как мы впервые поехали в отпуск: сначала ты несколько часов как завороженный смотрел в окно поезда. Это была первая твоя серьезная поездка за пределы нашего маленького городка. А когда мы добрались, наконец, до пляжа, ты с таким восторгом мчался к водной глади моря. Тогда ты увидел его впервые. И эти бесценные эмоции с лихвой оплатили бессонные ночи, когда я корпела над чужими отчетами, доходами и расходами компании, любезно предоставившей подработку одинокому бухгалтеру, готовому за небольшое вознаграждение сделать большую сверхурочную работу. В одном коллеги были неправы: я никогда не была одинокой, у меня всегда был ты, сынок, ты заполнял все мое личное пространство, мои мысли, мое свободное и рабочее время…

…А помнишь, тебе было уже 13 лет, и врач сказал, что нужно срочно удалять аденоиды, чтобы не потерять слух. Общий наркоз тебе был противопоказан, и ты мужественно терпел эту боль. Зато я рыдала в три ручья, молясь о том, чтобы все поскорей закончилось. Возникшие тогда осложнения, задержали нас в больнице. Эти дни я тоже провела с тобой. Просыпаясь посреди ночи, ты все удивлялся, когда же я сплю. А я просто боялась оставить тебя одного хотя бы на час…

Ее часто спрашивали, почему она до сих пор не замужем, почему не устраивает свою жизнь. Пытались объяснить, что ради ребенка не стоит   ставить на себе крест. Но ей нравилось посвящать всю себя самому родному на свете человечку, ради которого она жила, дышала. И эту потребность делиться, отдавать, любить, эту самую естественную материнскую потребность заботиться, растить, растворяться в ребенке она вовсе не воспринимала как жертву.

Тем временем автобус отъехал от очередной остановки, оставив за собой лишь облако из выхлопных газов и таинственную пассажирку. И женщина, пребывая все в том же лирическом настроении, продолжила свой путь уже пешком. Приближаясь к пункту назначения, она все вспоминала о былом, ни минуты, не сомневаясь: если бы сейчас господь дал ей шанс вернуться в прошлое, она бы без колебаний прошла бы весь этот путь снова. Уже подходя к калитке, снова мыслями обратилась к сыну:

Ты помнишь, как однажды спросил меня, на что я готова пойти ради тебя, и я не задумываясь ответила: на все! Прости меня, сынок, ведь я солгала тогда. Я действительно всегда готова была поделиться с тобой всем, что у меня есть. Как любая любящая мать я беззаветно дарила тебе всю свою ласку и нежность, заботу и любовь, порой скрывая за ними материнские слезы и тревогу. Но, пожалуй, единственный раз в жизни, в тот самый критический для тебя, а значит и для меня, момент, я не смогла поделиться с тобой тем, в чем ты тогда так нуждался; и я до сих пор корю себя за это, пусть я и не могла ничего тогда сделать…

Женщина открыла, наконец, калитку невысокой металлической оградки и, положив на могилу букет, срывающимся от слез голосом произнесла: «Ну здравствуй, сынок, с днем рождения тебя, родной…».